Каково это: иметь убеждения без возможности их выражать?

— Любая позиция человека делится на три части. Первая, которую он манифестирует, вторую делает, а третья та, что у него в голове.

У беларусов сейчас нет возможности для манифестаций. Даже хорошие мысли, которые у людей в голове, не имеют свободной площадки для их реализации.

Поэтому люди выбирают те убеждения, которые можно манифестировать и делать. Это защитная функция психики.

— На протяжении своей истории беларусы редко имели возможность открыто заявлять о своей позиции. Именно поэтому бытует мнение, что мы держим флаги для любого режима, припасенные в сундуке. И всегда готовы достать один из них в случае необходимости.

Это то самое пресловутое приспособленчество человека без принципов? Как это общее влияет на нацию и частную жизнь беларуса?

—Я бы не назвал беларусов приспособленцами. Беларусы — это нация, которая поднимала восстание, это люди, которые умели отстаивать своё мнение.

Обратите внимание: беларусы не приняли немецкую оккупацию, ушли в партизаны. Но тут возникает интересный момент. Каждый отдельный беларус и нация в целом могут отличаться на 100%.

Беларусы поступают так, как выгодно в конкретной ситуации. А приспособление, если высказывание своей позиции в моменте опасно, может быть разным. Адаптация к опасной среде может выражаться в иллюзорном подчинении, в том, чтобы принять какую-то часть оккупационной политики, как это выглядело во Вторую мировую войну.

И тогда вот смотрите: я привык себя сдерживать в политике, но становлюсь таким же удобным дома и на работе, с друзьями. И возникает двойная жизнь. Публично я делаю одно, дома – другое, а на YouTube смотрю третье. Это позволяет выживать, но с другой стороны мешает строить доверие и горизонтальные связи, потому что я думаю: сосед точно такой же двуличный.

Как говорила моя бабушка: «Сиди як мыш, будзе барыш».  Это такое наше беларуское. Не говори, что думаешь – сначала пойми, кто перед тобой. И что в принципе ему можно сказать.

Беларусы травмированы. В обществе могут распространяться реакции, похожие на посттравматические: настороженность, недоверие, избегание откровенности, постоянное сканирование опасности. Но это, конечно, не означает, что у всей нации ПТСР.

Конформизм – это не всегда плохо. Он долгое время был для беларусов стратегией выживания, особенно в советские годы.

Поэтому говорить о нас как о каком-то особом народе не приходится. Многие сообщества, пережившие авторитарные режимы или оккупацию имеют такие же паттерны. Я недавно изучал опыт ирландцев, там тоже очень много отголосков Британской империи.

— Что происходит с людьми под системным давлением?

— Если давление краткосрочное, оно помогает мобилизоваться – это такой хороший стресс, как ни странно. Давление, длящееся десятилетиями, заставляет к нему адаптироваться. Вы же не можете постоянно вести двойную жизнь. Тогда возникает «бей, беги, замри».

Кто-то убегает (привет, большая эмиграция!).

У кого-то начинается внутренняя эмиграция, человек внешне становится аполитичным, перестаёт интересоваться происходящим в стране. Пассивно наблюдает, но ни в чём не участвует.

И третье — это бей, гипермобилизация, когда люди вопреки давлению действуют.

При хроническом давлении люди тратят очень много времени и сил на выживание, на безопасность. Представьте разговор с соседом, когда думаешь: «Какой анекдот можно рассказать, а какой не стоит?»

В итоге общество теряет огромный ресурс. Люди думают про безопасность, вместо того, чтобы эту энергию направить на предпринимательство или научные открытия.

Психика использует разные способы адаптации: рационализацию, юмор, избегание, эмоциональное онемение, цинизм, разделение публичной и частной жизни.

Как это выглядит? Ну, от нас всё равно ничего не зависит. Ну, выступишь ты на коллективном собрании, посадят тебя. Чисто наше беларуское обесценивание. «Да нет у меня никаких убеждений! Пусть там умные разбираются, а я как все».

Юмор и ирония – тоже защитные механизмы. Не зря в советские годы было столько анекдотов про Брежнева и даже про Сталина. А сколько после 2020-го появилось стендаперов, различных юмористических штук, мемов. С помощью таких базовых защитных вещей люди уходят от реальности.

Это разделение жизни на публичную и непубличную. Например, идеолог может на работе в костюме рассказывать, как у нас всё хорошо, а дома – смотреть «Беларусь головного мозга». Такое расщепление личности: там я предъявляю одну, тут – другую.

Иногда включаются эмоциональное онемение и цинизм. Пресловутый эффект паспортистки: да, я вижу несправедливость в стране, но ничего не испытываю. Почему? Потому что если начну испытывать, это сделает мне плохо.

Важный момент, особенно для беларусов, — поиск маленьких территорий контроля. Пресловутые разговоры на кухне, в закрытых чатиках, опять-таки разделение публичной и частной жизни.

Если человек долго себя подавляет, какой бы компенсаторный механизм он ни выбрал, это может привести к накоплению агрессии, на себя и на других людей тоже. Человек будет искать способ эту агрессию выразить. Можно выразить на себя, саморазрушающееся поведение, а можно выражать на других, более слабых. Такое видно в очередях, когда орут друг на друга за кусок хлеба, чуть не дерутся. Обратите внимание, в нашем метро, в общественном транспорте, улыбаться-то не принято.

Первый признак того, что в стране всё хорошо — открытые улыбки незнакомым людям.

— Обязательно ли после долгого сдерживания происходит взрыв? 

— Это лишь один из вариантов. Я общался со специалистом по агрессии задолго до 2020-го. Уже тогда было заметно накопленное раздражение — в интернете, бытовых конфликтах, общем недоверии.

Но само по себе напряжение не вызывает массовый протест: нужны политические условия, общий триггер и ощущение, что коллективное действие возможно. Накопленная агрессия может и не взорваться, а уйти в апатию или депрессию, в соматические симптомы.

Бывает, опасность настолько велика, что мне уже всё равно. Тогда человек идёт в атаку, его ничто не остановит.

Но 2020-й год не был общим взрывом или срывом. Было много организованности, солидарности, взаимопомощи и субъектности. Это не было что-то такое чрезмерно эмоциональное. Многие осознали свои ценности, поняли, что говорить о своих ценностях и замалчивать их больше уже не могут и не будут. Беларусы проснулись, и это неплохо.

Очень часто наши политические убеждения формируются в процессе социализации. Но она была противоречивой. С одной стороны, мы выросли и в российском информационном поле. С другой стороны, у нас было и некое видение Запада.

И тут мы получаем интересную модель. С одной стороны, наши убеждения сформировались парадоксально разными источниками. С другой, поощрение конформизма. В школе, универе, затем на работе ты должен думать, как все. Свое мнение отстаивать сложно.

Если человек системно отрицает собственные мысли, выражает лояльность, участвует в том, что считает неправильным, — это может приводить к медленному самоотравлению. Но иногда это выбор, с которым можно жить.

Если этот выбор не происходит, у человека может случиться раздвоение. С одной стороны, есть мои потребности и ценности, но они не могут реализоваться в реальности. Вот тут можно сказать о моральной травме. Я не только боюсь, но и вынужден делать то, что мне не нравится, что противоречит моим ценностям.

— Но ведь любой человек в любом обществе, семье, рано или поздно делает то, что ему не нравится. Порой и когда остается один на один с собой. Как с этим?

— Оно накапливается. Один раз не делает человеку плохо, а много раз — это уже отравление.

Бытовые и политические убеждения в этом плане не сильно отличаются. Конфликт по поводу воспитания ребёнка может разрушать человека так же, как если он в семье или в обществе не имеет права голоса.

Однако при политическом давлении цена выражения своего мнения очень высокая: увольнение, тюрьма, изгнание, угроза близким. Поэтому даже многие эмигранты, уехав, не могут на 100% выражать мысли. Не потому, что они – трусы, а потому что человек в конкретный момент понимает возможные последствия.

В перспективе это может приводить к разрушению личности. Например, человек говорит: «Я знаю, что это неправильно, но своими действиями это поддерживаю, подтверждаю обратное». Внутри растет стыд, злость на себя, цинизм и агрессия дома.

Как это будет скомпенсировано — очень интересный вопрос. Это может уйти в алкоголизм, в самоненависть, в агрессию.

Обратите внимание: поздний Советский Союз боролся именно с алкоголизацией. То, что я вижу на улице, то, что происходит, и то, что я должен говорить, очень большая разница. Человеку нужно это как-то компенсировать. Алкоголь тут работает как уход от реальности.

Цена хронического подавления себя — в дальнейшей апатии. Здесь можно говорить и о выученной беспомощности, и об отрицательном подкреплении. Человек молчит — и избегает непосредственной опасности. Поэтому молчание закрепляется. А после многократных неудачных попыток что-то изменить может формироваться убеждение, что от него вообще ничего не зависит.

Как следствие люди перестают верить в себя, в своё общество и в возможность изменений, перестают что-то предпринимать. И ладно бы только в политике, это сказывается и на экономике, предпринимательской активности, науке. Зачем что-то предлагать, если главное красиво оформить диссертацию по ВАКу?

Это даже может сказаться на демографии. Зачем рожать детей в той стране, где есть отрицательное подкрепление? Большими выплатами по декрету людей не заманите, потому что есть ещё и ценностные факторы.

Если говорить про будущее, думаю, что у беларусов высокий потенциал для того, чтобы эту групповую травму преодолеть. У нас есть опыт маленьких совместных побед в 2020-м.

Я бы хотел закончить разговор на оптимистической ноте. Сейчас не нужно судить тех, кто выбрал ту или иную стратегию выживания. Наша задача, если мы в итоге хотим мобилизовать людей, предоставить им такие условия, где их ценности и мировоззрение будут раскрыты в безопасной среде. Это очень серьёзная задача для политиков.

Ведь смотрите, что происходит. Если вы начинаете человека ругать, он ещё больше закрывается. Почему? Потому что ему на что-то нужно опираться.

Положительные изменения начинаются, если даёте ему безопасную среду для выражения своих эмоций. И это необязательно физически безопасная среда – это возможность видеть и чувствовать, что есть люди с таким же мнением, возможность быть среди своих.

В этом плане независимые СМИ и блогеры делают большую работу.  Даже если человек принял решение жить в условном чате каких-то своих ценностей, то видит, что он не один, наблюдает и потихоньку начинает раскрываться.